Знакомства с муж для глухих серьезною

«adrabili.tk» : Новые поступления. Страница 1

знакомства с муж для глухих серьезною

до экземпляров, и работа продолжалась до их знакомства, более года. ехать за границу лечить паралич ног; ее сопровождали муж и близкий к ней сочувствие в. с. к изданию, которое предпринято с серьезною большой стол с оловянной кружкой для воды и стул с глухим де. Жизнь ее до знакомства с медицинским студентом Лопуховым {4} представляла Но если она терпела потери, которых избегал муж, разборчивый в рисковать серьезною болезнию от сиденья по ночам у кровати больного? продолжал Лопухов спокойным, но несколько, чуть- чуть глухим голосом: я. Знакомства с муж для глухих серьезною · Знакомства для Знакомства с элитными мужчинами за деньги с фото · Знакомства.

И сижу я в этой каплице в глубоком и тяжком раздумье. Около меня ходить сторож, одетый в какую-то странную шинель, с какой-то невероятной пелеринкой. Пане говорить он — moze pan chce zobaczyc sklep. По всей вероятности, пан хочет осмотреть склеп. Мне было тяжело, тяжело потому, что я ехал освидетельствовать все то что сделали эти короли, эти магнаты. Не до склепа мне было, у меня не было в ту минуту ни воли, ни желания, куда бы меня ни позвали, я бы всюду пошел. Что там в склепе у них? Мне было все равно.

Душа моя кипела теми ощущениями, о которых я рассказывал выше. Я шел в склеп скорее повинуясь сторожу и понимая только то, что ему хочется содрать с меня еще несколько крейцеров. Он и его товарищ подняли тяжелый люк, обитый медью, они шли вперед, освещая восковыми свечами подвал, в который я спускался за ними по ступенькам.

Свет на нас лился сверху. Пане, сказал мне спутник, указывая рукой на гранитную гробницу.

оЙЛПМБК зБЧТЙМПЧЙЮ юЕТОЩЫЕЧУЛЙК. юФП ДЕМБФШ?

Я прочел на ней огромными буквами высеченную надпись: Глядя на эту простую плиту, под которой покоится прах великого несчастливца и честного человека, мне стало еще тяжелее, еще совестнее моего скептицизма, цели, с которою я поднялся в путь; в ушах громче, яснее раздалось отвратительное слово ренегат, и только сознание моей глубокой искренности, уверенность что сам Костюшко оценил бы честное сомнение, благословил бы на честную проверку святого для него дела, помогло мне преодолеть то невыразимо тяжелое, давящее чувство которое в ту минуту овладело мною — и я, потрясенный, разбитый, но с обновленной верою, вышел из склепа и из костела Очевидно, здесь все так устроилось, что без евреев шагу нельзя будет ступить.

Они кружат около меня как мухи и навязывают всевозможные услуги: Отделываться не успеваю от них Так вот какова была она, эта славная Речь Посполитая! Здесь никто сам для себя ничего не делал, а во всем прибегал к комиссионерам. Разумеется, при таком устройстве государство не могло удержаться, и я начинаю соглашаться с теми историками, которые говорят, что гибель Польши была неизбежна.

В самом деле, Польша делала все через факторов — вводила иностранные войска и просила иностранцев поддерживать или подавлять ее конфедерации, сеймы, министров и королей, — как в восстаниях против нас рассчитывает теперь даже не столько на себя, сколько на иностранную поддержку.

Судя по первым двум дням моим в этой стороне, я увижу много для меня нового: Все в руках евреев, которые мешаются во все — даже по улице пройти нельзя, в буквальном смысле слова нельзя, чтоб они не предложили всего, что мне нужно или ненужно, начиная от покупок и кончая тем, о чем говорить не принято.

Где я до сих пор ни был, от Цареграда до Норвегии и от Москвы до Парижа, везде сам промышлял о своих делах — здесь же я хоть на боку лежи: Итак, приступаю к записыванию моих похождений в этой стороне, где жизнь, должно быть, идет вверх ногами.

На станций железной дороги меня немедленно атаковали евреи, кельнеры и комиссионеры разных отелей: Теоретически я хорошо знаю польский язык, читал на нем много, с лексикальною его стороною близко знаком, но в выговоре моем есть какая-то вопиющая фальшь, и поляк должен хорошо прислушаться к моему говору, чтоб понимать, о чем именно я веду речь.

Читателю надо принять к сведению эту особенность моей личности, чтоб вполне уразуметь мои здешние похождения. Цены немедленно начали сбавляться: Сорок крейцеров в сутки 24 коп.

Какой-то еврей подхватил фотографический аппарат я занимаюсь фотографиейкакой-то поляк вцепился в чемоданчик, и потащили их со станции. Гостиница оказалась в нескольких шагах от железной дороги, то есть, от моей главной квартиры на долгое и долгое время, пока я не объеду всю Галицию, Познань, Лужичи, Литву и многие другие неведомые у нас страны.

Я очутился в корчме: Комната эта не мала, но низка до невозможности; окна малы, мух гибель, дверь грязна; кровать как-то странно надломлена в ногах; что-то вроде дивана стоит у стены; но я очень доволен всем этим — доволен, во-первых, потому, что окружающий меня хаос напоминает мне Россию, а во-вторых, у меня под окнами зеленый двор, деревья, и есть у меня разваливающееся крылечко, на котором я могу сидеть и смотреть, что на дворе творится.

А на дворе стоят брички, евреи в пиджаках шныряют, и какой-то усатый поляк мажет колеса. Впрочем, он не только колеса мажет, но и гардероб мой чистит, чистит так добросовестно, как будто ему это дело в новинку. Минуть с пять возился он с моею шляпою, щеткою пробирал ее, рукавом проходил по полям, встряхивал, обдувал и, все-таки, не сумел вычистить: А поляк мне нравится: В них много простодушия и наивности при полном отсутствии всякой задней мысли.

Это просто-напросто, чистое дитя полей и лесов, смелое и потому доброе, честное и потому наивное. За ним явился долговязый еврей-кельнер в пиджаке, с неизбежным was winchen sie? Еврей, в халате и в пейсах, не брезгает польским языком, за что его очень уважают, но еврей бритый и стриженый мне уже решительно гадок: Спрашивает меня мой кельнер, чего мне угодно. Сказал ли я какое-то выражение, шевельнулся ли я как-нибудь особенно, только еврей отступил шага на два назад и стал извиняться.

Когда он вышел, я остался в полном недоумении: Здесь евреи навязываются с подобными угощениями человеку, который только что приехал в город; стало быть, общественная нравственность Перемышля стоит довольно невысоко. Не стали бы евреи угощать товаром, который не в большом ходу: Кто виноват в упадке здешней нравственности, покуда не знаю, но постараюсь добиться. Я вышел на крылечко. Утро было так хорошо — мне хотелось подышать свежим воздухом после духоты и тесноты вагона, в котором я провел ночь.

Мимо меня то и дело проходили поляки, возившиеся около бричек: Этот класс людей носит здесь преимущественно чамарки, разумеется, без всякой политической цели, и что-то в роде конфедераток — четырехугольные черные колпаки с козырьком.

Надо признаться, что это незаконное сочетание народной польской и великорусской шапки с немецким картузом вовсе не красиво, но, должно быть, в большом ходу: Народ, то есть, хлоп, щеголяет в соломенных и поярковых шляпах с широкими полями. Такие шляпы распространены по всем отрожьям Карпат и по низовьям Дуная между валахами и молдаванами, костюм которых вообще сильно сбивает на южнорусский. Восседание мое на крылечке несколько смутило спокойствие честной компании, трудившейся около бричек.

Они, очевидно, ломали голову: Я из того это заключаю, что проходя мимо меня, они каждый раз снимали шапки, и снимали их как-то беспокойно, точно совесть их была нечиста — следует кланяться или не следует вертелось у них в голове и они на всякий случай проходили мимо меня без шапок. Этого опять я не видал ни в христианской, ни в турецкой Европе; даже у нас, сколько я знаю Россию, это ломанье шапок перед всяким, кто одет не мужиком, далеко не так в обычае.

Перемышль или Пшемысль, как говорят поляки город очень и очень маленький: Река Сян Сан по польски вьется как лента, тополя, яворы, березы торчать там и сям по канавкам нив; кой-где белеют халупы мазуров — здесь польское население граничит с русским. Костелы смотрят в небо своими маковками в форме луковиц — любимая форма и у нас и у западных славян: Пропасть баб и мужиков разгуливает по городку.

Это народ очень бедный, большею частью босой, в белых холщевых свитах, покроем точно таких, как наши армяки. Рубахи с прямым воротом. Бедность их видна во всем: Даже по кабакам мало они сидят — неурожаи были в последние годы, набор, да еще подати разоряют: Чем жить этой стране?

А на ней еще лежитевреев, людей, которые сами ничего не производят, ничему не учат жителей, которые, по умственному развитию стоят не выше мужика, а по нравственному очевидно, ниже, и которых все занятие состоит только в том, чтоб купить вещь у одного здешнего производителя и продать ее другому.

Они живут положительно в ущерб краю. У них нет ни фабрик, ни мастерских — потому что лучше и не говорить, какие они столяры, портные, сапожники; у них домов даже нет — они вовсе не охотники строиться. Вечно пускают они деньги в обороты, вечно богатеют и разоряются, разоряются и богатеют, и на все бросаются и ни за что толком не берутся.

Когда я гляжу на здешние уличные сцены, мне все сдается, что евреи попали сюда вовсе не несколько веков назад, а много, много с месяц. Как они пришли, так и остались в дорожном, оборванном платье; так и квартиры их устроены на скорую руку, полы не метены, вещи не прибраны.

Они сами не знают, останутся они тут или завтра выберутся на все четыре стороны; поэтому, они ничем и не обзаводятся, а чтоб время не тратить по пустякам, ходят себе по улицам может быть, не тут, так там, понадобится кому-нибудь фактор или что можно купить дешево.

По крайней мере, таково мое первое впечатление. Если я ошибаюсь и если замечу в чем бы то ни было свою ошибку — я исправлю ее в следующих письмах.

Набродившись по городу без всяких путеводителей и показчиков, я отправился к гг. Бачинским, директорам русского народного театра, который мне очень хотелось видеть. Русский театр здесь дело новое и пользуется большим сочувствием народа и духовенства — поляки и польская партия ненавидят его от глубины души.

Бачинские живут по дорожному, в отеле, где помещается и сцена. Я отрекомендовался, передал поклоны и был принять в высшей степени радушно. Емельян Васильевич Бачинский — природный галичанин, родом из Самбора; лет ему будет около сорока; он сын священника, как все здешние образованные люди; а как все здешние артисты, сценическое поприще свое он начал на польской сцене здесь и в наших западных губерниях.

В году, когда умер известный антрепренёр Пекарский, Емельян Васильевич сделался директором его странствующей труппы, ездил с нею в Одессу, в Балту, в Бердичев, в Каменец-Подольск, женился на г-жи Лютомской, знаменитой по красоте и по трагическому таланту и в году перебрался в Галицию.

В то время в России начали неблагосклонно смотреть на польские и украинские сцены, потому что в употреблении южнорусского наречия видели какую-то сепаратистскую пропаганду — справедливо или нет, скажу после — и Емельян Васильевич решился перенестись в Галицию, где его деятельность могла быть полезною русскому делу.

Туда же звал его, именно с этою целью, председатель оберландсгерихта во Львове, член сейма и сеймовой комиссии, г. Лавровский, один из передовых деятелей русского народа в здешних краях. Лавровский решился основать в Галиции русский театр; но ни у него, ни у кого другого русского не было на то денег. Прибегли к складчине, единственному способу что-нибудь сделать — и складчина принесла 3, гульд. Деревенские священники давали свои гроши, чиновники тайком давали гульден из своего жалованья; даже мужики, эти беднейшие мужики на свете, уделяли свои крейцеры на народное дело, сущность которого им, разумеется, не совсем понятна.

Но крестьянин верит своему попу и поповичам, потому что он убежден в чистоте их намерений и бескорыстной любви к нему и куда они пойдут, туда и он двинется своим робким шагом. Владимир Хрисанфович Бучацкий, собственно юрист а покуда jеunе рrеmier галицкой сцены, раcсказывает что он сам, в приходе своего отца, собрал у мужиков сорок четыре гульдена на русский театр; надо видеть здешнего мужика, отупелого, босого даже в праздник, живущего в курной избе, чтоб понять, почему я выставляю курсивом эту цифру — сорок четыре гульдена.

Здесь сторона чудес, лунное царство; Польша — исключительный мир, и что здесь творится, не творится нигде на свете. Поляки сочувствовали делу, хотя я не слыхал, чтоб они помогали ему; сочувствовали потому, что им нравилось развитие русского языка в ущерб языку российскому. Бачинским русские дали 1, гульденов р. Содержание ее стоит им гульденов в месяц: Да и сами актёры единогласно уверяли меня, что они бьются вовсе не из-за денег, а из за службы народному делу.

По мере успехов русской сцены, симпатии поляков к ней начали охлаждаться и перешли в ненависть. На выбор пьес, на ход и на существовало театра имел влияние не шляхта, не поляки, а русское духовенство и поповичи.

Употребление южнорусского языка оказалось равнозначащим употреблению нашего книжного, хоть актёры и зрители даже не знают последнего. В самом деле, русский язык на сцене, в водевилях, в трагедиях, в чем угодно — все это возбуждает в здешнем населении исторические воспоминания и гордость своим прошедшим.

А прошедшее Руси и прошедшее шляхетной Польши — две вещи разные: Владимир Святой и Болеслав Храбрый, Хмельницкий и Чарнецкий, Киев и Варшава, православие и уния, пан и хлоп — фаталистическая несовместимость польских традиционных учений с современными доктринами политической экономий, народности и гражданского равенства. Поляки, с их точки зрения, совершенно правы в ненависти к Руси, и они вовсе не ошибаются опасаясь, что Русь смоскалит. Гоненье на театр таково, что дирекция, в переездах своих, должна за все платить в три дорога.

Не всякий согласится допустить ее в дом, печатать афиши — одни считают ее врагом польского дела, другие не хотят ссориться с поляками. Но театр не только не страдает от этого, а даже выигрывает: К чести поляков надо сказать, что такие энергичные меры против российской пропаганды принимаются вовсе не образованными людьми — только мелкая полуграмотная шляхта, мастеровые, слуги потешают себя этими выходками. До представления оставалось часа три. Я пошел в униатский капитул к отцу Григорию Гинидевичу, канонику здешней епархии.

В капитуле, бывшем кармелитском монастыре, помещается типография, семинария семенище, как здесь очень хорошо выражаютсябиблиотека. Каноник, то есть епархиальный советник, выбритый и выстриженный, как все здешнее духовенство, несмотря ни на соборные положения, ни на протесты, принял меня чрезвычайно радушно: Мне с ними ужасно неловко: Отец Григорий, как и все здесь, не говорит по-книжному.

Первые минуты мне было нисколько трудно понимать его южнорусскую речь, мягкую нужную: Но наш книжный язык имеет то превосходное свойство, что правописание его вовсе не указывает на наше, московское, произношение, да сверх того в нем напутано такое множество церковных и южнорусских слов писателями прошлого века, из которых девять десятых были южнорусы, что стоить несколько минут прислушаться к этому говору, чтоб освоиться с. Меня же они хорошо понимают, особенно когда я говорю медленно и не припутываю чисто великорусских выражений.

Два это языка, севернорусский и южнорусский — или один? Мни кажется, что они находятся теперь в том периоде, когда могут и слиться, и разделиться без особых усилий. Хотя и стоит ли того разделяться и нужно ли это разделение я сильно сомневаюсь, помимо всяких соображений о единстве Русского Государства.

Близки эти языки так, что если мне нужна неделя чтоб заговорить по-чешски или по-сербски, то едва ли в полгода перейму я южнорусский выговор. Я с первого раза понимаю все, что мне говорят, и меня с первого раза понимают: Вообще же ни не раз высказывали галичане, что они понимают нас лучше, когда читают, чем когда слушают.

А затем, если б они, как и все вообще южнорусы, пошли по дороге, указанной сербами, то литературное единство русских наречий, разумеется, порвалось. Сербы так очистили свой язык от примеси всех других славянских наречий, так строго приняли в основание своего книжного языка язык своих песен и сказок — что теперь не понимают наших книг.

Галичане вообще владеют политическим тактом и избегают этого отчуждения от прочей Руси. Они говорят и пишут по-своему, но приняли такую орфографию, что и мы можем понимать их, и они выучиваются читать по-нашему. Поэтому в их книгах везде стоит свЪт, бЪлый, орел, окно — вместо более правильных, но совершенно непрактических, свiт, бiлий, ворiл, вiкно. Любовь к своему языку и лингвистическая последовательность — вещи очень хорошие, но расчет должен стоять выше.

Разойтись можно легко, но не лучше ли тысячу раз подумать, прежде чем из любви к грамматике решиться на этот шаг?

Впрочем, я слишком великорус, чтоб быть беспристрастным судьей в этом деле; мне оно кажется положительно вредным: Гоголь, Марко Вовчок и другие — такие же южнорусские, как и наши, писатели. Разговор с отцом Григорием зашел, разумеется, прежде всего об унии.

Он глубоко негодует на латинизацию их церкви. По соборным постановлениям, униаты не только могут, но даже должны сохранять восточный обряд: Царские двери не затворяются; облачение переменено, стало наполовину латинским, наполовину нашим; иконостас, большею частью, без икон; звонят во время богослужения; насилу органы удалось вывести.

Мы хотим, говорить. Гинидевич, восстановления той церкви, которой отцы наши следовали; мы просим о том, на что имеем право, и нам отказывают. Папа согласен на все; он только то и твердит, что любит? Иезуиты — это монтаньяры католицизма. Им глаза колет всякая местная особенность, основанная на предании или на исключении. В Китае они допускали унию католичества с учением Конфуция, но вовсе не затем, чтоб сохранять ее, а только чтоб не препятствовать распространению прав Рима.

Русские признали Рим — стало быть, теперь нечего баловаться сохранением всякой нелатинской старины, словом, уния была действительно западнею латинизма восточному обряду, а мечты распространить славянское богослужение у прочих славян-католиков с помощью уний теперь лопнули.

У нас хаос, говорят униаты, нами помыкают, как хотят, без уважения к нашим правам, да вдобавок презирают.

Please turn JavaScript on and reload the page.

В библиотеке капитулы хранятся: Я могу потешить наших ревнителей древнего благочестия — восьмиконечный и семиконечный крест, действительно, были чрезвычайно распространены в России, так что их надо отнести к особенностям русской церкви.

На Востоке их почти не знают, как не знают наших фелоней с коротким передом, наших каптырей, клиросов, нотного пения хоть по крюкам и. С глубокодревних времен русская церковь была вполне народного и развивала православие независимо от греческой, передавшей ей, при правлении Цареграда, все свои права на православный восток. Новых русских книг в библиотеке нет — наши писатели и наши ученые общества даже не знают о существовании здесь русских и не удостаивают их, бедных, своим вниманием; но духовенство наше знает этот край.

Отец Григорий говорить, что ему присылают наши духовные журналы. Статьи все дельные, видно серьёзное изучение предмета, а он человек хорошо знакомый с богословием. Об унии и ее будущности, как вообще обо всех этих вопросах, щекотливых для здешних жителей, я не заговаривал, да и не стану заговаривать. Дело разъяснится само собою, а Рим и Польша сами разбирают этот гордиев узел Галиции.

Отцу Григорию нужно было идти на какое-то заседание — мне нужно было побродить по городу. Капитула стоит на горе; и недалеко от нее развалины польской крепостцы, поставленной на месте русской, которая, по преданию, была деревянная. Тут же; где-то, говорят, хоронились русские князья. Подле развалин хорошенький городской сад. Польская надпись поручает его покровительству жителей. Вид с горы великолепен. Весь городок как на ладони: Помнится, в наших географиях она обозначена польским именем Сан — это ошибка.

Сян очень мелок, так здесь его в брод переезжают; у него песчаное дно, и здешние жители хвалят купанье в. Но весною он очень сильно разливается и нередко разоряет крестьян. В этих разливах вода размывает старые могилы; кости русских и поляков, не раз обливавших кровью его берега, вновь являются на свет божий. Хороша эта сторона, но тяжелую историю прошла она, и много горя видела и видит здесь бедная Русь.

Я пошел в театр, устроенный временно в одной из зал еврейского отеля здесь все еврейское. Над занавесом — увы! Я заплатил золотый ренский гульденкак здесь говорят и за это достал себе местце нумероване, то есть кресло или, попросту, стул в партере. Театр, как я сказал, был полон, и между зрителями было очень много священников.

Священники русские костюмом ничем почти не отличаются от ксендзов, разве только волоса носят несколько подлиннее, из оппозиции латинству.

Я не богослов, поэтому ничего не скажу — так это или не. Соседи мои то и дело заговаривали со мною: В маленьком городе уже знали, что я приезжий и россиянин. Сюжет тот, что Смеленко докутился до тюрьмы и если не женится на вдове Кривской, то дядя не выкупит его и не сделает своим наследником.

Он приходит к Кривским, объявляет, что женится на одной из них, но спрашивает на которой, потому что он не знает, которая из них вдова.

Они удивлены таким сватовством ех аbrupto, сердятся на него, мистифицируют его и заставляют угадать, кто из них его нареченная.

Я ожидал перед поднятием занавеса, что все выйдет очень печально: Разумеется, что публика, между которою я сидел, была далеко не так взыскательна, как наша, и что народный театр обязан нравиться ей, что неизбежно портит актеров; но я думаю, что этим актерам даже и не в Перемышле всякий стал бы аплодировать от чистого сердца. Чацкий собственно Владимир Хрисанович Бучацкий превосходно сыграл свою роль.

Про актрис я ничего не скажу: Разумеется, из него, как и из всякого провинциализма, можно очень легко сфабриковать новый язык, и тут-то надо дивиться непредусмотрительности поляков, которые ничего не сделали для этого языка, тогда как вечно толковали, что он-то и есть настоящий русский, а не российский.

Они сами помогали и помогают слитию воедино всех русских племен, и если когда осуществится это слитие, если когда-нибудь и сама уния исчезнет, то это, опять-таки, будет польская работа; не надо пророком быть, чтоб предсказать это: Глупый Гаврилко, сын богатой Гордыни влюбился в дочь отставного солдата Ивана. Солдат грустит, что его дочь невесела; Гаврилка, в простоте души, уверяет его, что она в него влюблена и просит старика, чтоб он поговорил за него с его гордою и богатою матерью.

В это время приезжает в село капитан Славский, в которого и влюблена Галя; старый солдат просит поговорить за него с богачкою. Славский самоотверженно решается сватать за Гаврилку девушку, в которую успел сам влюбиться.

Выходит путаница; никто ничего не понимает. Наконец, Славский женится на Гале и делается мужиком, что торжественно и объявляет присутствующим, советуя убегать из развратных городов и возвращаться на лоно сельской тишины к своим землякам для службы своему народу, для того, чтоб жить одною жизнью с народом, а народ этот на сцене одет здешними русскими — стало быть, камень кинут в польский огород.

Кто хорошо играл в этот вечер, то это г. Витошинский, — на вид еще очень молодой человек. Роль его была — представить наивного дурака Гаврилку, и он сделал это прекрасно. Не хохотать от души было невозможно. Но любимец здешней сцены, Александр Клементьич Концевич, бенефициант нынешнего вечера, или был не в ударе или роль его была неисполнимая — он меня ничем не поразил.

Да и трудно было что-нибудь сделать из этих фраз. Представьте себе не то Печорина, не то Грушницкого, который приветствует родные Карпаты в самых высокопарных выражениях и объявляет Гале, что он ранен. Тут никакой талант себя не покажет. Но баритон Концевича действительно хорош и он очень хорошо и выразительно пропел свою финальную арию мужикам, в которой объявлял и о любви к народу и о необходимости сближения с ним высших сословий. В этой бедной Галичине даже композиторы.

Музыку писал тоже священник, отец Михаил Вербицкий. Мне указали его в партере. Стриженый и бритый, в очках, на вид человек лет сорока — простой сельский поп. А музыка очень недурна, сколько я понимаю. Она вся основана на южнорусских мелодиях, но вовсе без рабского подражания.

Отец Михаил сделал из них что-то совершенно самостоятельное. Наши дирекции и консерватории могут снестись с ним через г. Бачинского, если им любопытно знать, что делается на Руси.

Мне понравилось; здешние хвалят, а здешним я верю, потому что здесь в доме каждого священника найдется если не фортепьяно, то скрипка или флейта, потому что здесь заведение хоров при церквах считается делом патриотизма; музыкою здесь очень многие занимаются. Против меня сидел седой священник, который несколько раз заговаривал со мною.

Со всех сторон раскланивались со мною, заговаривали; спрашивали, как мне город понравился, каков их театр, театр, устроенный на их кровные трудовые гроши Что это за народ? Только то знаю, что он очень радушен. Но хватит силы, изучу его — правду буду стараться узнать о нем, какая бы то ни была правда, за него, против него, в нашу пользу или не в нашу. Я вышел из театра. Дома кельнер подает мне ужинать и справляется, не нужно ли мне чего еще на ночь.

Но это уже не тот, что был утром. Что город, то норов, что деревня, то обычай! I I Сегодня Бачинские оставили меня у себя обедать — от здешнего радушия никуда не уйдешь. Обедали с нами его старушка-мать и две сестры. Начинаю привыкать, что подле меня образованные люди говорят не по нашему, по писаному, а на местном наречии. Эта часть России так долго прожила своею собственною жизнью, что поневоле выработала свой язык; мы привыкли, что русский говорит непременно по нашему, и нам странно слышать другой говор.

Не знаю, мы ли переняли польские манеры или это гостеприимство коренное русское, но я чувствовал себя у Бачинских, буквально, как дома, в России; тогда как у других славян почему-то дело идет не по нашему. Не скажу, чтоб те не были гостеприимны — нет, не то — но иначе за стол садятся, иначе хозяина благодарят за хлеб, за соль, иначе потчуют.

Я думаю, что наши нынешние обычаи заимствованы из Речи Посполитой, главной учительницы нашей в светскости. В XVI веке половина наших передовых людей и ученых была из южноруссов.

знакомства с муж для глухих серьезною

Войска наши постоянно стояли в Польше, и обойтись без влияния польских нравов на наши не. Но чьи это нравы — польские они или южнорусские — теперь едва ли возможно определить; верно только то, что они нам достались по наследству именно из старой Польши. Обедали мы в зале, обращенной в гардеробную — директора живут здесь по дорожному — на одной стене шляпы, на другой сабли, на третьей всякие свиты, сюртуки, мундиры с эполетами и без эполет, по стенам сундуки с тем же добром.

Пуст театр еще никогда не бывал — так он народен. Русские дорожат им, как своим созданием, как доказательством, что их народность не умерла. В два с половиною года, что он существует, репертуар имеет уже полтораста пьес! Сами галичане пишут, с польского переводят, с российского наш язык здесь многие называют российским, совершенно не подозревая, откуда взялось это название.

Концевича дал ему около 45 гульденов, то есть, почти двадцать семь рублей — вот здесь каковы цены и каковы доходы артистов, подвижников русской народности! А бенефисы имеют актёры только по разу в год — более дирекция дать не.

лПОУФБОФЙО нЙИБКМПЧЙЮ уФБОАЛПЧЙЮ. рПИПЦДЕОЙС ПДОПЗП НБФТПУБ

Но при всей этой скудости средств, все-таки театр держится, и на нем нет ни копейки долгу, тогда как польские дирекции то и дело банкротятся: Сверх того — и это не Бачинские мне говорили и не от одних артистов я это знаю — в польских труппах царствует раздор, актрисы не пользуются доброю славою — у русских все живет душа в душу, а на женской половине их труппы нет ни одного пятна.

Причина опять та же: Поляки поняли это значение русского театра, но объясняют его по-своему: У нас даже не знают о существовали этого театра, чтоб не сказать. Вечер я провел с отцом Григорием Г Отец Иустин катехит, то есть, законоучитель в здешней гимназии. Разговор свелся на гонение униатов и русских. Странные вещи узнал я — поляки вовсе не фанатики католицизма, и уния с латинизациею обязаны своим существованием исключительно политическому расчету.

В польской Галиции мало костёлов, так что у ксёндзов там доходы огромные, и русские крестьяне смеются над мазурами: Мало костёлов строится там и по равнодушию к католичеству, и для того, чтоб у ксёндза было больше дохода. В русской Галиции, наоборот, в каждом селе с незапамятных времен есть церковь, и русский вообще религиознее мазура. Между тем, из этого взгляда двух народностей на значение церкви вытекает такое следствие, что ксёндз сам пан и стоит во всем на стороне высших классов, а священник — мужик — и держится интересов крестьянства.

Мазур равнодушен к панскому костёлу, в котором ему и делать нечего, который даже не для него и построен, русский только и живет своею мужицкою церковью, куда кроме него, никто и не ходит. История мазуров прошла в шляхте; история русских — история здешней церкви. Русский здешний до сих пор говорит, что он русин; мазур ни за что не назовет себя поляком, скорее скажет, что он гамстрияк австрияк.

Тот и другой искренние верноподданные своего цесаря, восстановления Польши не хотят, потому что под восстановлением Польши понимают возврат крепостного права, насилия и того недавно прошедшего bon vieux temps, когда провинившегося крестьянина помещик заставлял залезать на дерево, петь петухом, и стрелял в него дробью.

Мазур живее, подвижные и понятливые русского — это сами русские здешние говорят. Даже физическою силою мазур превосходит русина: Чернорабочие русские не могли угнаться за чернорабочими мазурами, так что пресловутая малороссийская лень, говорил мне отец Иустин, объясняется именно этим недостатком развития у нас мускулов.

В гимназии тоже замечают, что поляки мазуры учатся лучше русских; но здесь может быть, действует другая причина.

знакомства с муж для глухих серьезною

Объясняют тем, что русский вообще беден, забит, запуган, вырос или в бедной священнической семье, на которую здесь свысока смотрят, или, что только теперь начинается, в крестьянской хате. Из нас мало вышло хороших проповедников; выйдешь на кафедру, и как-то неловко станет, а ксёндз, потому ли, что он прежде всего светский человек, всегда боек, и смел, и развязен. А поляки, сколько я их знаю, полнейшие великорусы в этом отношении: Разница между мазурским и русским крестьянином оказалась в их отношениях к панам.

В году пылкие мазуры резали помещиков — тяжелый русин не одолел своей лени, может быть, потому, что его не поощряло на восстание его духовенство, как во времена Хмельницкого и Гонты, или просто потому, что так уж от природы долготерпелив и многомилостив. Во время польского восстания и русские, и мазуры хватали повстанцев, перебегавших сюда из России; те и другие отводили их к начальству, а начальство, разумеется, выпускало их на свободу.

Русские махнули на все рукою и бросили ловлю — мазуры не бросили, но прежде чем передавали пойманного правительству, они колотили его что было сил, или просто перетаскивали его через границу к. Русский имеет доверие только к своему священнику — мазуры, ни к кому, но над обоими одинаково царит еврей.

Еврей, когда ему нужно, умеет так столковаться с ними, так опутать их, что они ему повинуются безусловно. Они знают очень хорошо что он мошенничает над ними, они ненавидят его — но ничего не могут сделать против его диалектики. Избавиться от еврея — их мечта заветная: Без посторонней помощи они никогда не избавятся от этих паразитов — само собою разумеется; впрочем, о евреях я буду говорить особо.

Наконец, и русские, и мазуры одинаково убеждены, что вся беда их в том, что цесарь их ничего не знает. Робости своей приписывают русские и то ложное положение, в котором они стоят относительно поляков и Рима. Мы застенчивы, говорят они, нам совестно требовать того, что нам по праву принадлежит; мы имеем слабость думать, что довольно доказать свои права, что убеждением можно на людей действовать; нам противно интриговать и поступать резко — поэтому, нас никто не уважает.

Поляк и ксёндз берет смелостью; он и в Вену ездит и в Рим, он в высшее общество входит, ораторствует, шутит — мы на это неспособны. Пусть это покажется тебе суеверием, я не могу не думать о том, что на нашу долю достаются испытания, которые неведомы большинству людей. А в тебе, сын мой, соединились две крови. Ты уже успел узнать, что такое месть. На собственном, хоть и небольшом опыте ты увидел, что из-за фунта мяса проливаются реки крови [57].

Но сейчас в тебе взыграли другие силы. Ты поднимаешься в жизни на высокое плоскогорье, где подобия битв сменяются битвами настоящими. И ты приходишь к ним, наделенный в равной степени и созидательной, и разрушительной силой.

Сердце молодого человека уже неслось вскачь назад, в Рейнем. Женщины — это испытание, через которое мы все проходим. Любовь к тому или иному человеческому существу неизбежно является испытанием, все равно, любим мы их или. Молодой человек услыхал свисток паровоза. Взору его предстал освещенный луною лес и там его любимая.

Он с трудом заставил себя сдержаться и слушать. О, если бы только он знал Люси! Мы находим их ценою упорных усилий, и чаще всего, когда нам удается найти ту единственную, что нам нужна, оказывается, что безрассудство наше успело исковеркать нам жизнь и изменить уже ничего. Ибо в процессе познания жизни женщины — это не цель, а только средство. В юности нашей мы видим в них цель всего, и множество мужчин, даже таких, которых нельзя назвать молодыми и которым это тем более непростительно, выбирают себе спутницу жизни — или еще того хуже — исходя только из.

Я убежден, что женщины наказывают нас за то, что мы так и не умеем распознавать их сущность и назначение. Баронет приложил руку ко лбу, меж тем как мысли его двинулись дальше — от поступков к их последствиям. И сэр Остин, стараясь приучить себя говорить о женщинах сдержанно, начинал понемногу заглядывать в то, как дело представляется другой стороне. Хладнокровие завело разговор о любви с горячей кровью.

Только ради этого мы и живем на свете! Так вот эти параллельные линии тянулись все. Баронет стал говорить более прямо: Как далеко простирается эта любовь, ты знать не можешь; но ты должен помнить, что она очень глубока, и, право же, мне не хочется говорить об этом — только отец должен иногда домогаться благодарности, а ведь единственное подлинное ее выражение это нравственные устои его сына.

Если для тебя моя любовь хоть что-нибудь значит или если ты отвечаешь на нее взаимностью, то напряги все свои силы, чтобы остаться таким, каким я тебя воспитал, и убереги себя от ловушек, которыми ты окружен. Когда-то уберечь тебя я мог своей волей. Теперь я над этим уже не властен. Помни, сын мой, как велика моя любовь к. Боюсь, что у большинства отцов дело обстоит иначе, но для меня твое благополучие важнее всего на свете; все, что ты делаешь, глубоко меня затрагивает.

Каждый твой шаг отзывается во мне: И многое, сын мой, меня разочаровало. До сих пор все шло хорошо. Ричард любил отца, и даже теперь, в беспамятстве своей первой любви, он все равно не мог без волнения слушать то, что тот.

К несчастью, баронет, который в силу каких-то роковых обстоятельств никогда вовремя не замечал одержанной им победы, нашел нужным несколько смягчить произнесенную им назидательную речь, слегка пошутив над тем, как молодые люди воображают, что влюблены, и, будучи еще желторотыми птенцами, считают, что им во что бы то ни стало надо жениться, а в этом-то и заключается весь ужас, ибо ведь даже самым мудрым и самым сильным людям, чтобы решиться на этот шаг, приходится много думать, и колебаться, и бороться со страстью, и — каяться!

Он набросал ему образ безрассудного юноши — все окружающие над ним смеются и втайне его презирают. Баронет продолжал твердить о безрассудном юноше до тех пор, пока слушавший его другой безрассудный юноша не почувствовал, что его пробирает дрожь; Ричард едва дышал от ярости и стыда. Как бы потом ни был мудр баронет, достигнутое им он начисто погубил. Он мог теперь сколько угодно анализировать любовь и анатомировать женщину. Речь свою он заключил осторожным вопросом: Баронет опустился в кресло и стал раздраженно перебирать пальцами.

На открывшемся клочке неба мерцали две или три звезды; они едва светились, словно ожидая луну. Та уже всходила, к ней тянулись леса; где-то там таилась его лесная звезда. У ног его стояла корзина с цветами; они были обложены мохом, и запах этого моха, проникая ему в ноздри, возвращал его в лес, туда, куда он теперь так неистово рвался. Он тяжело вздохнул, потом еще раз, потом еще, и тогда рука отца опустилась ему на плечо.